Введение. Возрождение казачьего движения в Российской Федерации продолжается уже несколько десятилетий, стимулируя обращение к историческому опыту казачества, определению его места в структуре российского общества и государства как специфического военно-земледельческого сословия. Во второй половине XVIII – начале XX в. земельные отношения и традиции казачьего хозяйствования, в отличие от предыдущего периода казачьей вольности, складывались в постоянном взаимодействии с государством. Государство формировало казачьи войска и законодательные основы их функционирования, как правило, «индивидуально», издавая положение для отдельного войска (обычно для самого крупного по численности, Донского), распространяя его действие на другие казачьи войска, но учитывая при этом специфические характеристики каждого. На юго-восточных рубежах Российской империи таким государственным учреждением стало Оренбургское казачье войско.

Цель исследования – изучение особенностей традиционного  хозяйственного уклада, институтов землеустройства и землепользования на территории Оренбургского казачьего войска.

Задачи: проанализировать факторы, определявшие особенности хозяйственного уклада казачества, их связь с характером казачьей службы,  возможностями ресурсного обеспечения казачьего хозяйства, приспособления его к условиям рыночной экономики. 

Методы. В ходе решения поставленных задач применялись методы конкретно-исторического исследования на основе анализа, обобщения материалов центральных и местных архивов, источников законодательного и статистического характера, а также сравнения исследуемых социально-экономических явлений и процессов в хронологической и территориальной проекциях.

Результаты и их обсуждение.  В исследовании истории казачьих войск России изучение социально-экономи-ческих процессов всегда занимало значительное место, учитывая специфику военно-земледельческого уклада жизни сословия. Организационно-правовые основы землеустройства и землепользования на территории Оренбургского казачьего войска освещаются обзорно, часто имея хронологически обусловленный фрагментарный характер, за исключением целенаправленного изучения темы в работах таких авторов, как Н.А. Чернощеков, Л.А. Девяткин, Л.А. Селивановская, Л.И. Футорянский, Е.В. Годовова [1–5]. Анализ архивных документов и источников правового характера XIX – начала XX в. с обращением к историографическим материалам позволяет исследовать институты землеустройства и землепользования на территории Оренбургского казачьего войска в контексте сравнения общих и особенных социально-экономических процессов в исторических казачьих войсках Российской империи.

После основания на юго-восточ­ных рубежах империи города Оренбурга и формирования Оренбургского нерегулярного казачьего корпуса в 1744 г. официально организация казачьего войска оформляется Указом Военной коллегии от 22 июля 1748 г. о создании Оренбургского иррегулярного войска и введении института войскового атамана. Старшинство же Оренбургского казачьего войска в 1912 г. будет признано начиная с 1574 г., т. е. отнесено к периоду начала строительства оборонительных линий и крепостей после вхождения в состав Русского государства земель Уфимской провинции, откуда на Оренбургскую пограничную линию переселялись уфимские и самарские городовые казаки, положившие начало освоению Оренбургского края (так в 1796–1881 гг. называлось крупное административно-террито­риаль­ное образование, включавшее в разное время, кроме Оренбургской губернии, Самарскую и Уфимскую губернии, Уральскую и Тургайскую области).

15 мая 1755 г. был утвержден штат «нерегулярных людей Оренбургской губернии», несущих гарнизонную и линейную службу. По штату для казаков устанавливалось три разряда: «жалованные» (получали постоянное жалованье от казны и были готовы к участию в военных действиях), «маложалованные» (получали жалованье только на приобретение вооружения и снаряжения, могли вести на земле собственное хозяйство и выставляли на службу не более трети своего состава), «безжалованные» (содержали себя сами за счет предоставляемых земельных угодий и выставляли на службу не более четверти своего состава) [6, с. 76–77].

Созданное государством войско изначально государством же и снабжалось снаряжением, вооружением, провиантом, но с учетом отдаленности края от центра, плохих коммуникаций, роста численности войска содержание его для государства становилось все более обременительным. На протяжении XIX в., по мере ослабления военной функции сословия, во взаимоотношениях оренбургского казачества с государством утверждался принцип самообеспечения. Экономической основой специфического сословного признака казачества как военно-земледельческого сословия становится его связь с землей, с ее ресурсами в более широком смысле слова (пашня, выпас, покос, лес, недра и т. д.). 

Земельно-правовой строй дореволюционной России складывается в период проведения генерального межевания земельного фонда, начавшегося в 1754 г. «Генеральные правила» и «Наставления землемерам» по проведению межевания более 100 лет регулировали в России земельный кадастр, составление топографических планов владений. Субъекты землевладения обязаны были документально доказывать земельные права. Круг таких субъектов расширялся после отмены в 1801 г. монопольного права дворян на землю. Нормы земельного права были пестры и разнообразны, несли на себе отпечаток длительного периода сосуществования рыночных отношений с крепостническими. К началу
XX в. в Российской империи различали казенные (или государственные, находившиеся в ведомстве казны), удельные (являлись собственностью императорской фамилии), кабинетские (или дворцовые, находились под дворцами членов императорской фамилии), монастырские (или церковные, их отчуждение запрещалось), майоратные (пожалованные сановникам царем на праве потомственного владения – майората), посессионные (субъектами права собственности были владельцы посессионных заводов, право собственности ограничивалось условиями, вытекающими из назначения горнозаводской деятельности), частновладельческие (субъектами права собственности были частные лица) и общественные земли. Правовой режим последних четко не был разработан, субъектами права собственности могли быть города и городские общества, дворянские общества, общества сельских обывателей, земства и земские учреждения. Отсутствовало четкое определение того, что понимать под общественными землями [7,
с. 62–69]. Условия этого режима в целом применимы и к казачьему войсковому землепользованию, но с учетом ряда особенностей, связанных с местом казачества в структуре Российского государства, а также с историей формирования и развития каждого из 11 крупных казачьих войск Российской империи.

В ходе освоения Оренбургского края империи земельные отношения изначально не получили четкого законодательного оформления. Оренбургский пограничный край еще долго прирастал территориально и формировал свои границы. В периодизации землеустроительной истории Оренбургского казачьего войска, предложенной Н.А. Чернощековым [1, с. 228], начало процесса отнесено к «первоначальному водворению русских в Оренбургском крае». Первый период в этой классификации – 1552–1755 гг. – от покорения Казани до образования Оренбургского казачьего войска. Во второй половине XVIII в. «маложалованные» и «безжалованные» оренбургские казаки наделялись землей для ведения собственного хозяйства. Наделение производилось по частным распоряжениям на­чальников края на основании Высочайших повелений как в рамках мероприятий по заселению территории, так и за «разные заслуги во время башкирских бунтов» [6, с. 72, 73]. Так, Указом от 20.08.1793 г. казакам предписывалось строить крепости в удобных местах – «чтобы довольно было воды, и в близости леса и луга, и удобные земли к пашне» [8]. В отдельных случаях правительст­венные указы определяли условия пользования («вечно безоброчно») и размер земельного участка: он мог колебаться в пределах от 20 до 200 четвертей на семью при соответствии величины
1 четверти 1,5 десятинам [9, с. 99, 100]. При переселении на Оренбургскую линию казачьих отрядов земля обычно отводилась всей общине в радиусе 10–15 верст вокруг крепости, каждый произвольно выбирал посильный для обработки участок. Владение «заимкой» могло стать и потомственным, хотя права об­щины признавались, например, при делении общинной земли на па­хотную, пастбищную и сенокосную; споры возникали лишь из-за на­иболее ценных и ограниченных по количеству земель (например, заливных лу­гов) [10, с. 26, 27]. Положение «Об устройстве Оренбургского казачьего войска и о штатах онаго» от 8 июня 1803 г. уточняло штаты и подчиняло войско оренбургскому военному губернатору и войсковой канцелярии, но не вносило ясности в части землеустройства.

С начала XIX в. в практику входит регламентация минимального размера казачьего душевого надела. Но официальное закрепление нормы надела с учетом назначения земли и конкретных условий службы происходило в разное время для отдельных казачьих войск: в 1815 г. – для забайкальских городовых казаков, в 1822 г. – для сибирских, в
1835 г. – для донских [11, 12]. «Положение об управлении Войска Донского» 1835 г. зафиксировало существование особого военного казачьего сословия с определенными привилегиями и правами и регламентировало норму наделения станичного юрта землей из расчета 30 дес. на казака с 16 лет и 30 запасных паев. Оно и стало образцом для принятия аналогичных нормативных актов в отношении других казачьих войск. Для оренбургских казаков душевой
30-десятинный надел устанавливался «Положением об Оренбургском казачьем войске» 1840 г. как исходный при расчете количества земли для каждого из образованных 10 полковых округов [13].

Период «усиленной правительственной колонизации», по классификации Н.А. Чернощекова, ограничивается временем издания одного из наиболее важных в истории войска документов – «Положения об Оренбургском казачьем войске» от 12 декабря 1840 г.  До 1840 г. Оренбургское казачье войско не имело сплошной территории в составе губернии. Войсковая территория формировалась за счет периодической прирезки участков земли. Самый крупный участок – Новолинейный район площадью более 10 тыс. кв. верст – войско получи­ло в 1830-е гг. после проведения пограничной линии напрямую от Орской до Троицкой крепости [14, с. 26]. К 1840 г. казаки имели до 2 млн десятин земли, разбро­санной в разных уездах Оренбургской губернии. По определению С.А. Девяткина, складывался «казачий район из вольных и правительственных заимок башкирских и киргизских земель по мере возникновения здесь казачьих поселений и возведения правительством крепостей и редутов» [2, с. 118].

Относительное многоземелье в первой половине XIX в. еще позволяло сохранять вольное «заимочное» землепользование, но такие «заимки» нередко сопровождались конфликтами между переселенцами и местным населением приграничных территорий. Из-за неупорядоченности земельных отношений губернские казенные палаты могли перераспределить казачьи земли «во владение других сословий», допускали самовольное поселение на них государственных крестьян. Границы земельных владений были частично упорядочены при проведении начавшегося в Оренбургском крае в 1798 г. межевания башкирских земель, которые предусматривали наделение 15 десятин земли на душу мужского пола для различных категорий крестьян, сохранение фонда казенных угодий и соблюдение вотчинного права башкир на землю, но без указания конкретной нормы их надела. По Высочайшему указу от 10 апреля 1832 г. «О правах башкирцев на принадлежащие им земли в Оренбургском крае» башкиры признавались владельцами всех бесспорно принадлежащих им земель (около 4 млн дес.) с нормой душевого надела 40 дес., действовавший с 1818 г. запрет на продажу этих земель отменялся, за исключением земель из обязательного запаса. Поселявшиеся на башкирских землях припущенники – мещеряки, тептяри и бобыли, как «занимающиеся более скотоводством и несущие казачью службу», – получали 30-десятинный душевой надел, а «татары, казенные, удельные и прочие поселяне казенного ведомства» – 15 дес. на душу [15]. Во второй половине столетия, с обострением проблем земельного обеспечения, предполагался дифференцированный подход к наделению землей на территориях «многоземельных» и «малоземельных»: если при нарезке выяснялось, что душевая норма для башкир-вотчинников оказывалась менее 40 дес., поселенцам гражданским норма урезалась, а после того, как «военные припущенники» (тептяри, мишари, бобыли) в 1863 г. переводились из казачьего в гражданское сословие, из части их наделов предполагалось создать фонд запасных земель [16, с. 23].

Со стороны «дикого поля» земельные споры возникали из-за мест казахских кочевий и зимовок, так как правовое регулирование земельных отношений на границе со степью фактически отсутствовало. Эти споры затянулись до начала ХХ в., правительство не желало обострять противоре­чий на окраинах империи, предпочитая признавать степные земли «не состоящими в казенном управлении», лишь в 1898 г., после почти 20-летнего обсуждения проблемы, казахам, кочевавшим в Новолинейном районе, был сделан отвод почти в 1 млн десятин земли. Однако и после отвода вопрос «о праве киргизском и казачьем на землю» обсуждался в Государственной думе [17].

При обсуждении проекта «Положения об Оренбургском казачьем войске» 1840 г. в Государственном Совете было высказано мнение о том, что предоставлявшиеся войску земли должны оставаться принадлежащими казне, так как они «могут понадобиться для наделения переселенцев из малоземельных внутренних районов», а «поселения казаков полезнее иметь на линии, а не внутри губернии» [1, с. 239]. В итоге за войском все же была закреплена «в вечное пользование» сплошная территория общей площадью 7 885 378 десятин [18, с. 112]. На территории оказалось 372 населенных пункта – от станицы Нижнеозерной поло­сой вдоль границы со степью до станиц Озерной, Звериноголовской и редута Алабугского, от станиц Коельской и Кичигинской на се­вере до станицы Воздвиженской на юге [19, л. 2–10]. Все земли обращались в казачьи без вознаграждения (за исключением земель во владении башкир и мещеряков), населению предписывалось добровольное зачисление в казачье сословие или переселение в другие места. В 1842 г. земли внутренних линий, оставшиеся «свободными от пользования», были переданы в распоряжение Министерства государственных иму­ществ. Таких земель оказалось 716 762 десятин – в станицах 3-го,
4-го и 5-го кантонов (Табынс­кой, Ельдяцкой, Нагайбакской, Уфимской, Новосергиевской, Соро­чинской, Тоцкой, Бузулуцкой, Борской, Мочинской, Алексеевской и др.). Из почти 8 млн десятин «сплошной территории» исключались также «комендантские дачи, городские земли и выгоны, дороги для прогона скота, солевозные дороги, дачи и угодья ведомства соляного промысла Илецкой защиты, доступы ордынцам к меновым дворам при г. Оренбурге и на линии, военно-губернаторские луга за р. Урал, земли церковные, священно- и церковнослужителей, земли владельческие и заводские».

Наличие исключений создавало проблемы при межевании земель. Кроме того, освоение территории требовало постоянного притока людей. Оренбургское казачье войско складывалось и расширялось за счет разнообразных этнических и сословных групп населения, переселявшихся с зачислением в казачье сословие из разных районов страны и приносивших на новое место жительства свои традиции и хозяйственный опыт. Генеральное  межевание, начавшееся в Оренбургской губернии с 1798 г. и предполагавшееся Сенатом к завершению в начале 1830-х гг., затянулось до 1869 г. На казачьей территории межевые работы стали возможны лишь после закрепления за войском определенной земельной площади, утверждения в 1854 г. должности войскового землемера и в основном проводились после издания в 1862 г. «Положения о размежевании земель Оренбургского казачьего войска» силами войсковой межевой комиссии, а с 1867 г. – межевого отделения Войскового хозяйственного правления. В его штате, содержавшемся за счет войскового капитала, состояли 8 старших и 6 младших землемеров, выделялись средства на наем 14 землемерных помощников и 6 землемерных учеников (1877 г.). На должности войскового землемера требовалось образование – курс Николаевской академии генштаба или межевого института [20,
с. 182–184].

Период с 1840 г. и до начала
1860-х, по мнению войсковых историографов, стали «лучшими для… полного развития и устройства Оренбургского казачьего войска как особого военного сословия» [1, с. 230], к началу 1870-х войско стало одним из крупнейших по численности в России. С точки зрения развития правового регулирования земельных отношений не менее значимым следует признать четвертый период, начало которого Н.А. Чернощеков относит к 1861 г., а содержание его определяет как «постепенное сближение казаков с прочим населением России». Это сближение стало неизбежным как начало объективного по существу и связанного с ростом социальной мобильности процесса, уже тогда характеризовавшегося как «расказачивание». Шаги правительства в этом направлении проявились достаточно явственно в 1860-е гг.: на войсковой территории иногородним разрешили торговлю (1861 г.), в том числе стационарную виноторговлю (1862 г.),  поселение и приобретение недвижимости (1868 г.), предоставлено право зачисления в казачье сословие и выхода из него (1869 г.). Установленный для нижних чинов 30-летний срок службы полевой и внутренней был снижен в 1866 г. до 15 и 7 лет соответственно, а с введением всеобщей воинской повинности в 1875 г. – до 20 лет.

Именно в 1860–1870-е гг. внимание к правильному землеустройству становится в войске особенно заметным. Нормативное регулирование различных сторон жизни казачьих общин в течение всего XIX в. и особенно во второй его половине было связано с ростом и изменением структуры населения войсковых территорий, уменьшением земельного запаса, сокращением потребностей государства в выполнении казаками военных функций при одновременном его стремлении сохранить сословие как надежную опору власти. Земельный вопрос при решении всех возникающих в связи с этим проблем становился главным, его правовая регламентация была определена документами 1869 и 1875 гг., закрепившими переход к душевому уравнительному порядку землепользования рядовых казаков и особые земельные права войскового офицерского корпуса и войсковых чиновников. Кроме того, правительство посчитало необходимым учесть при обеспечении казаков землей качественные ее различия, подготовив в 1877 г. закон о таксации земель, предписавший отвод юртовых наделов с учетом деления земель на категории.

В «Положении о поземельном устройстве станиц казачьих войск» от 21 апреля 1869 г. вопрос о праве собственности на землю разъяснялся следующим образом: «Земли, отведенные станицам, состоят в общинном владении общества каждой станицы. Никакая часть земли и никакие угодья, в черте станичного юрта заключающиеся, не могут выходить из владения станичного общества в чью-либо личную собственность… Собственником земли является само войско (т. е. не государство и не община, а войско как корпорация. – Автор). Земля пожалована не станице, а всему войску. Право собственности не может принадлежать станицам, которые пользуются землей только на правах владения. Станичные общества не только не имеют права уступать кому-либо в частную собственность какую-либо часть отведенной им земли, но и распоряжаться по своему усмотрению даже хозяйственными статьями станицы. Их предложения по этому предмету утверждаются Войсковым хозяйственным правлением. Войсковое хозяйственное правление контролирует право общественного владения и соединенное с ним право пользования землей» [21,
с. 29–31].

«Положение…» предусматривало распределение войскового земельного фонда на 3 части: юртовые наделы (для наделения лиц войскового сословия равными паями), офицерские и чи­новничьи участки, земли войскового запаса. Станичный юрт наделялся землей из расчета 30 десятин удоб­ной земли (24 десятин пашни и 6 десятин луга) на каждую мужскую душу войскового сословия с 17-лет­него возраста, в том числе на генералов, офицеров и чиновников, а также по 300 десятин на каждую имевшуюся в станице церковь, как правос­лавную, так и иноверческую. 27 февраля 1892 г. потребовалось специальное разъяснение Военного Совета о том, что церковный 300-десятинный надел может быть уменьшен или увеличен сообразно качеству и положению отводимого участка [22, с. 387]. Священно- и церковнослужители станичных церквей наделялись землей в размере от 1 до 4 казачьих паев.

К концу XIX в. юртовые наделы в войске составляли 71 %, офицерские  потомственные участки – 22,6, войсковой запас – 22,6 % удобной земли [3,
с. 52].  

Особенностью казачьего землепользования в Оренбуржье был отвод наделов отдельным поселкам, а не целым станицам, поселковое общество распоряжалось наделом на правах станичного общества (исключение составляла станица Сакмарская, входившая до 1869 г. в состав Уральского казачьего войска и получившая надел на все станичное общество). По хозяйственному назначению земельный надел состоял из трех частей – пашня, покос и выгон, переделы осуществлялись «смотря по местным условия». Сравнительно частые переделы были характерны для 1-го и отчасти 2-го отделов войска, где ощущался дефицит плодородной земли. Пахотным клином пользовались от 3 до 6 лет, в залежи, используемой под покос и выпас, земля оста­валась от 6 до 12 лет. Несколько иной порядок раздела при той же залежной системе существовал в центральной и восточной части территории войска, где земли было достаточно. Там оп­ределялась лишь часть дачи, где разрешалось пахать в данном го­ду и назначалось количество десятин на пай. Каждый самостоя­тельно выбирал себе участок, уплачивая в пользу общества поде­сятинный сбор за землю, распаханную сверх нормы (в 1-м отделе это считалось «перепашкой» и наказывалось штрафом) [23, с. 11]. Для сравнения: на Дону вплоть до начала XX в. переделы внутри станиц производились через 3 года, а между округами, станицами и хуторами каждые 19 лет.

В практике казачьих хозяйств преобладала краткосрочная аренда паевой земли – формально она разрешалась на срок до 1 года [21, с. 41], фактически – ограничивалась сроками общинного передела. По данным Л.И. Футорянского, на рубеже XIX–XX вв. арендовали землю 30 % казачьих хозяйств и 25,9 % – сдавали ее в аренду (что выше общероссийского показателя сдачи в аренду надельных земель – 13,8 % дворов) [4, с. 66–67]. Лица невойскового сословия, получившие после 1868 г. право проживания и приобретения усадебной недвижимости на территории войска («иногородние»), платили за пользование землей под строениями ежегодную посаженную плату в войсковые и станичные капиталы, сельскохозяйственными угодьями они могли пользоваться только на правах аренды.

Использование земель войскового запаса находилось в ведении Войскового хозяйственного правления, их назначение определялось необходимостью обеспечивать дополнительными наделами «прибылые души» в случае снижения размера душевого надела на треть по сравнению с установленным (т. е. ниже 20 десятин), пополнять поступлениями от аренды по «оброчным статьям» войсковые капиталы, а также общественные хлебозапасные магазины.

Отдача земель войскового запаса в аренду («в оброчное содержание») регулировалась с 1857 г., когда был издан «Устав о благоустройстве в казачьих станицах». В станичных правлениях появился единообразный регламентирующий документ «Порядок торгов на сдачу станичных оброчных статей», который предусматривал обсуждение проекта на станичном сборе, заблаговременное извещение заинтересованных лиц через станичные правления и уездные полицейские управления, получение расписок, ручательств и залогов, торг в станичном правлении с возможностью «переторжки» через 3 дня, доведение окончательной цены до станичного общества и утверждение ее полным станичным сбором [24, л. 77]. С 1896 г. в войске замещались 2, а затем 3 должности смотрителей войсковых оброчных статей.

Богатые минералами и рудами недра земель Оренбургского казачьего войска были привлекательны для горного и приискового дела. Самостоятельных горных разработок казачье войско не вело (хотя намерения время от времени возникали, известны и единичные случаи частного казачьего предпринимательства), предпочитая получать плату с арендаторов за право использования земельных площадей и установленное в 1835 г. ежегодное пособие от казны, сохранявшей за собой право распоряжаться богатствами недр, прежде всего открытыми в этот период на Южном Урале месторождениями золота. Казаки, полагавшие, что «войсковые земли в отношении производства  на них золотого промысла должны считаться не казенными, а частными», были недовольны сохранявшимися на уровне 1847 г. размерами вознаграждения за отвод земли под прииски [25, л. 312]. Правительство запретило включать золотые прииски и месторождения в состав офицерских участков, имевших перспективу превратиться в частные владения. Конфликтных ситуаций стало больше после 1852 г., когда на территории войска была разрешена предпринимательская разработка других, не являвшихся благородными, металлов. На землях станичного юрта сопротивление казаков горным разработкам и приискам принимало формы «беспорядков и противозаконных действий» [26, л. 1,3,6]. Само же войско с 1873 по 1910 г. безуспешно отстаивало свои земельные права в отношении месторождения горы Магнитной [27, л. 9 об.].

В 1904–1907 гг. были определены и предельные сроки аренды войсковых запасных земель: полевые – до 12 лет; под огороды, каменоломни, рыбные ловли и пчеловодство – до 24 лет; под заводы, фабрики, паровые мельницы – до 99 лет [2, с. 121]; под горные промыслы – до 36 лет. Поверхность земли считалась «принадлежащей войску или обществу, по принадлежности», правообладатели получали арендную плату за пользование поверхностью и добычу полезных ископаемых, компенсацию за порчу угодий и вырубку леса по установленной таксе, составляемой на каждые три года. Высочайше утвержденным 16 декабря 1905 г. Положением Военного Совета станичным, а в Оренбургском войске и поселковым обществам предоставлялось право «бесплатного пользования путем поверхностных разработок всеми горными породами, залегающими в недрах или на поверхности станичных наделов, за исключением всякого рода руд и металлов, самоцветных ценных камней, янтаря, графита, каменного угля, антрацита и нефти». По разрешению Войскового хозяйственного правления свои казачья община могла сдавать в аренду и получать вознаграждение за участки земли, отходящие под горные промыслы, на срок до 36 лет. «Временные правила на сдачу в аренду земель для занятия горным промыслом в Кубанском, Терском, Оренбургском казачьих войсках», утвержденные в 1907 г. и действовавшие с 1908 г.,  предусматривали выделение поселку равноценного земельного отвода из войскового запаса, а при невозможности – денежное вознаграждение [21,
с. 99, 104–107].

Одним из источников пополнения войскового бюджета были и лесные ресурсы. В 1840-е гг. в Оренбургском казачьем войске начала склады­ваться определенная система лесоустройства, лесосбережения и лесоразведения – по образцу Донского войска, а также методом собственных проб и ошибок, поощряя такую работу как в 25 войсковых борах, объединенных в 8 лесничеств, так и частное лесоразведение станичными жителями с пра­вом владения лесным участком «как своею собственностью, доколе существуют древесные насаждения». Существенным условием было то, что в «потомственную собственность без земли» передавался лишь собственноручно посаженный и тщательно оберегаемый от по­рубок и пожаров лесной участок [28, л. 395–396]. Лесопильное производство и деревообрабатываю­щие промыслы большого развития не получили, их организа­ция требовала средств и специалистов, войсковое начальство делало ставку на продажу леса и прав вре­менного пользования лесными угодьями.

Создание хлебозапасных магазинов по образцу крестьянских селений для поддержки населения ссудами в зоне рискованного земледелия опиралось на Положение Комитета Министров от 16 февраля 1835 г. «О введении общественной запашки полей на Оренбургской линии и на всех землях, занимаемых тамошним казачьим войском» [29], инициатором издания которого считался оренбургский военный губернатор генерал-адъютант В.А. Перовский, обративший внимание на подобный опыт в селениях удельных крестьян по рекомендации своего брата Л.А. Перовского, занимавшего пост товарища министра двора и уделов. Для пополнения общественных запасов до уровня 15 пудов 20 фунтов на душу каждый казак от 17 до 60 лет обязывался ежегодно засевать и убирать на общественном поле 1 пуд озимого или ярового хлеба, полевые работы проводились по ежегодному наряду, допускалось отбывать повинность наймом [30, л. 49–50.]. Запашка во время сильного неурожая 1839 г. себя не оправдала и была прекращена, но после повторяющейся засухи  была возобновлена в 1892 г., ежегодно засевалось от 4 тыс. до 8 тыс. дес. Однако принудительные «общественные работы» в совокупности с другими повинностями не приносили желаемого эффекта, в засушливые годы войско не могло обойтись без правительственной помощи [31].

Экспериментальной площадкой для выработки положения о регулировании земельного обеспечения войсковых офицеров и чиновников стало Донское казачье войско, где с 1858 г. офицеры и чиновники получали земельные участки в срочное пользование вне станичного надела. Расширение прав собственности казачьих офицеров зафиксировало «Положение об обеспечении офицеров и классных чиновников Донского, Кубанского и Терского казачьих войск» от 23 апреля 1870 г. [27, л. 1]. Оно легло в основу проекта аналогичного «Положения» для Оренбургского войска, однако обсуждение и принятие последнего затянулось на пять лет. В Оренбургском казачьем войске офицеры могли иметь усиленное паевое довольствие в пределах станичного юрта (2 казачьих пая для обер-офицеров и 4 казачьих пая для штаб-офицеров) или получали участки в пожизненное пользование (1 600 дес. для генералов, 400 дес. для штаб-офицеров, 200 дес. для обер-офицеров). Отвод пожизненного участка под пашню не лишал офицеров и чиновников права пользования станичными паевыми сенокосами и лугами в размере от 1 до 3 казачьих паев. Право на пользование пожизненным участком сохранялось за вдовами и детьми. В особых случаях на местах допускалось приобретение пожизненного участка в собственность с правом распоряжения,  при этом за офицером или чиновником сохранялось право на получение нового пожизненного участка [1,
с. 251, 252]. «Положение об обеспечении землей генералов, офицеров и чиновников Оренбургского казачьего войска» от 18 января 1875 г. установило размер земельного обеспечения в зависимости от условий чинопроизводства и места расположения участка и закрепило офицерские и чиновничьи пожизненные участки в «полную и потомственную собственность» с обложением ежегодной подесятинной пошлиной в состав вспомогательного войскового капитала иди единовременным взносом суммы, процент от которой соответствовал бы сумме ежегодного подесятинного платежа [27, л. 41,42 об.]. 

В сравнении с Донским, Кубанским, Терским и Астраханским казачьими войсками в Оренбуржье фактический размер потомственного офицерского участка оказался больше в среднем в 2 раза [1, с. 270]. На этом настояло оренбургское войсковое начальство, предпринявшее в начале 1870-х гг. сравнительное исследование качества земли и ее доходности как по отделам войска, так и в сопоставлении с другими казачьими войсками. Специально созданная комиссия из войсковых чиновников во главе с советником Войскового хозяйственного правления П.И. Авдеевым в 1874 г. пришла к выводу о сравнительной  «малоценности» оренбургской земли: на Дону  казачий участок в 200 десятин приносил в среднем 199 руб. годового дохода, в Оренбургском войске участок в 400 десятин давал только 59–80 руб., годовая пошлина с десятины потомственного офицерского участка оказывалась относительно более тяжелым бременем, чем на Дону [27, л. 12 об., 19, 27]. Уже в 1876 г. в 1-м отделе Оренбургского казачьего войска вводилась сравнительная оценка 8 категорий пашенных земель. После издания закона о таксации земель от 9 июля 1877 г. Военный совет подготовил в 1878 г. Положение, по которому была проведена классификация земель Оренбургского казачьего войска на основе сравнительной оценки их качества.
В 1880 г. устанавливалось 6 категорий для восточной части 1-го и южной части 2-го отделов с интервалом наделения от 18 до 34½ десятин на душу [32, с. 49], в 1882 г. – 8 категорий для 3-го отдела. Здесь предполагалось отводить на мужскую душу от 22 до 29 дес. залежей вместо нормального пахотного надела земли среднего достоинства. Особые правила применялись относительно включения в наделы неудобных земель и замены ими недостаточных по норме десятин удобной земли [33, с. 184]. В 1889 г. размеры паевого надела во всех отделах Оренбургского казачьего войска были уменьшены на 15 %. Если в 1882 г. средний душевой надел всей земли в Оренбургском казачьем войске составлял 32,2 десятин, то в 1899 г. – 24,4 десятин [1, с. 274, 275].

В начале XX в. на казачий двор в Оренбургском крае все еще приходилось в среднем 67,9 десятин земли – в 2 раза больше, чем на крестьянский двор, однако тенденция к уменьшению среднедушевого надела усиливалась, период оренбургского земельного изобилия близился к концу. Как констатировал
С.А. Девяткин, «привольный край, не знавший цену земле, постепенно под давлением колонизации принял в земельном вопросе обычную для центральных губерний окраску с ее прелестями кабально-крепостного уклада» [2, с. 118]. Уже в конце 1880-х гг. были разрешены внутривойсковые переселения для станиц 1-го отдела, в 1895–1897 гг. для усиления  Уссурийского казачьего войска и охраны Сибирской железной дороги организовано переселение на Дальний Восток с наделением землей по душевой норме 30 дес. За 3 года из станиц 1-го и 2-го отделов, где казаки недополучали от 15 до 59 % положенного по закону полного надела, выехало 150 семейств (1247 чел.) [34, с. 151]. Принимаемые меры лишь частично ослабляли нараставшую остроту земельного вопроса. Хотя возможности экстенсивного развития для войсковой экономики еще имелись, развитие рыночных отношений требовало интенсификации производства в рамках индивидуального хозяйства.

Индивидуализация землевладения в ходе осуществления столыпинских реформ обсуждалась и в отношении землевладения казаков. В 1910 г., при обсуждении сметы Военного министерства, Государственная дума предложила выяснить возможность выдела из общины и перехода казаков на отруба с правом распоряжения наделом непосредственно в казачьих станицах. Подготовленное в 1910 г. заключение оренбургской войсковой агрономической службы рекомендовало переход от общинного к подворно-наследственному землевладению: «Община казаков, –  говорилось в нем, – при современном земельном наделе не является уже самодовлеющей силою и не представляет надежного источника обеспечения исправного отбывания казаками воинской повинности, не дает казакам использовать все преиму­щества культурного земледелия». При сравнительно высоком земельном обеспечении казак не в состоянии был самостоятельно снарядиться на службу (что было одним из обязательных условий казачьей службы), получал государственное пособие на покупку строевой лошади, нуждался в продовольственных и семенных ссудах. Рост же производительности казачьей земли, по мнению агрономов, был немыслим при их залежном трехпольном землепользовании и периодических отсюда переделах для равномерного разверстания общинной земли» [35]. Противники такой позиции считали «единоличные хутора и заимки казаков в общественных дачах противными духу казачьего равноправия» и выступали за сохранение целостности единого казачьего земельного фонда и традиционного общинно-надельного землепользования «за службу» у казаков, не имевших «привычки земельной собственности». Допустимым признавалось лишь расселение больших поселков на малые, в том числе хутора, и увеличение сроков передела. В отношении Оренбургского казачьего войска правительство 6 апреля 1906 г. еще раз подтвердило его земельные права, пожаловав грамоту «на укрепление в вечное владение войска предоставленных ему земель в бесспорных их границах с сохранением лишь ограничений в пользовании недрами земель». В 1913 г., когда в Оренбургской губернии началось применение закона от 14 июня 1910 г., положения о выделении из общины на вненадельные земли коснулись только «сельских обывателей, однодворцев разных наименований, бывших войсковых обывателей, башкир-вотчинников» [36].

Обратим в этой связи внимание на сделанное Е.И. Дулимовым сравнение основ «классического казачьего единства» донского образца  (односословность и общее равноправное войсковое владение землей как основной принцип исторического донского казачьего устройства) и «иных оснований образования» созданного государством Оренбургского казачьего войска, где, по определению Е.И Дулимова, уже «три разноправных минисословия» с разными правилами земельного обеспечения стремились реализовать свои права на войсковой территории [37, с. 88].

В условиях сокращения земельных запасов, распространения временного краткосрочного землепользования, истощения земли и низкой агротехнической культуры долговременная рыночная конкурентоспособность казачьего хозяйства, обязанного ориентироваться и на потребности служебной деятельности, вызывала большие сомнения. Активное проник­новение рыночных отношений в казачью среду на рубеже XIX–XX вв. ломало традиционный уклад жизни и обостряло все проблемы казачьего хозяйства. Главной из них оказалось даже не малоземелье (зе­мельный запас в войске еще имелся), а нехватка у населения денежных средств для производства хозяйственных оборотов. Проблема совместимости традиционной казачьей общины, которая «размывалась» притоком невойскового населения, с рыночными структура­ми обозначилась именно как проблема выживания мелкого хозяйства в условиях рыночной конкуренции.

Это хозяйство, находясь в зоне рискованного земледелия и обслуживающее специфические сословные повинности, могло иметь шанс при поддержке государства или в составе объединения. Такую ориентацию на рубеже XIX–XX вв. имела материальная и организационная помощь со стороны правительственных и войсковых структур, а также развитие казачьей кооперации в переработке сельскохозяйственной продукции и кредитовании. Войсковое хозяйственное правление при помощи государственных субсидий и целевых ссуд проводило целый комплекс мероприятий – от создания агрономической службы и специального сельскохозяйственного оборотного капитала для снабжения казаков земледельческой техникой на льготных условиях до организации опытно-показательных хозяйств и бесплатных сельскохозяйственных курсов для пропаганды агротехнических знаний.

Заключение. Особенности хозяйственного уклада казаков традиционно были обусловлены характером их службы и местом в структуре Российского государства. В основе военно-земледельческого уклада жизни казачества лежало самообеспечение на основе предоставленных войску как корпорации земельных ресурсов.

Начальные формы казачьего землеустройства и землепользования были обусловлены как большим земельным простором, так и слабостью правового регулирования земельных отношений, а иногда и его полным отсутствием, например в степных районах, долгое время остававшихся на положении «дикого поля». Вольное «заимочное» землепользование «маложалованных» и «безжалованных» оренбургских казаков периода строительства пограничной линии с минимальным регулированием (в виде стимулирования войсковым начальством хлебопашества и расширения посевов) сохранялось и в первые десятилетия XIX в. Начавшаяся в этот период регламентация размера казачьего душевого надела в Оренбургском казачьем войске стала возможной с закреплением за ним в 1840 г. «в вечное пользование» сплошной территории в составе Оренбургской губернии.

Конкретный режим землепользования на территории Оренбургского казачьего войска определялся различием в статусе земельного участка и землепользователя, изменялся по мере выработки новых правоустанавливающих документов, отражающих изменение как политики власти по отношению к сословию в целом, так и в части административно-территориального устройства Оренбургского края. Право казачьей общины на землю было обусловлено обязанностью казака служить в течение 20 лет, содержать себя, семью, войсковую организацию в целом, покупать служебное снаряжение. Станичный юрт наделялся землей из расчета 30 десятин удоб­ной земли (пашни и луга) на каждую мужскую душу войскового сословия с 17-лет­него возраста, в том числе на офицеров и чиновников, а также по 300 десятин на каждую имевшуюся в станице церковь. Офицерские и чиновничьи пожизненные участки после закрепления их в «вечное потомственное владение» по величине превышали казачий надел как минимум в 5 раз, составляя в зависимости от чина до 150 до 3 000 десятин.

Особое значение землеустроительная политика приобрела в период буржуазных реформ середины XIX в. в связи с ростом населения на войсковой территории, изменением его сословного состава, сокращением земельного простора, а также потребностей государства в выполнении казаками военных функций. Последнее обстоятельство связано было с утратой Оренбургской пограничной линией своего былого военного значения после присоединения Туркестана. Однако правительство не намерено было терять сословие, способное «беззаветно и рыцар­ски нести государеву службу», сфера применения контингента казачьих войск выходила за рамки пограничной службы.

Со второй половины XIX в. государственное финансиро­вание войсковых нужд устойчиво сокращалось, усиливалась ориентация на самообеспечение и использование местных источников дохода, главными из которых являлись земельные и лесные ресурсы. В 1860–
1870-е гг. были закреплены душевой уравнительный порядок землепользования рядовых казаков и особые земельные права войскового офицерского корпуса, проведена классификация земель Оренбургского казачьего войска на основе сравнительной оценки их качества. 

К концу XIX в. на войсковой территории общинное надельное землевладение рядовых казаков сочеталось с земельными отводами войсковым офицерам и чиновникам с правом распоряжения вплоть до отчуждения, а также с землепользованием на правах аренды для лиц невойскового сословия, поселенных на войсковой территории, в соседних с ней «малоземельных» районах или занимающихся в ее пределах предпринимательской деятельностью. Cтабилизация военно-политической обстановки в крае, рост численности войскового населения стимулиро­вали хозяйственную деятельность. Если в XVIII в. казачество было одним из крупнейших потребителей ввозимого в Оренбуржье хлеба и не играло сколько-нибудь замет­ной роли в экономической жизни региона, то в XIX в. происхо­дит ориентация войска на собственное сельскохозяйственное про­изводство и даже вывоз излишков в горнозаводскую зону Урала, в соседние губернии. Результаты деятельности оренбургского казачества есть в общих итогах хозяйственного освоения края к началу XX в., демонстрировавших рост площади вовлеченных в хозяйс­твенный оборот земель, увеличение доли пахотных земель с 6 до 33,5 % и исчезновение в 1902 г. такой земельной категории, как степь, еще в 1859 г. составлявшей 34 %.

Недостаточно четко определенный статус казачьей земли, его вариативность, складывавшаяся как на практике, так и в законодательном оформлении, не только становились причиной земельных конфликтов, но и препятствовали эффективному использованию земельных ресурсов. Совмещение обязанностей государственной службы с самообеспечением делало казачьи войска относительно дешевыми, но малоэффективными в хозяйственном отношении. Для Оренбургского казачьего войска эти проблемы усугублялись неблагоприятными для земледелия природно-климатическими факторами. Особенности системы землепользования и прохождения службы мало способствовали повышению агротехнической культуры, товарности производства и в целом конкурентоспособности казачьего хозяйства, а индивидуализация землевладения в ходе осуществления столыпинских реформ не была распространена на казачество.

1. Chernoschekov N.A. Zemleustroystvo Orenburgskogo kazach'ego voyska // Stoletie Voennogo ministerstva. 1802–1902. T. 11, ch. 4. Zemleustroystvo kazach'ih voysk. Istoricheskiy ocherk. SPb., 1911. S. 228–284.

2. Devyatkin S.A. Zemlepol'zovanie // Sel'skohozyaystvennye rayony i zemel'nye normy Orenburgskoy gubernii / pod red. L.L. Lovyreva. Orenburg: Orenpoligrafprom, 1927. 267 s.; Devyatkin S.A. Zemlepol'zovanie Orenburgskoy gubernii. Orenburg: Gos. tipografiya GSNH, 1927. 186 s.

3. Selivanovskaya L.A. Social'naya differenciaciya orenburgskogo kazachestva v konce XIX – nachale XX vv. // Uchenye zapiski Orenburgskogo gosudarstvennogo pedagogicheskogo instituta. Seriya istoriko-filologicheskih nauk. Vyp. 13. Orenburg, 1958. S. 41–89.

4. Futoryanskiy L.I. Zemlevladenie i zemlepol'zovanie v Orenburg¬skom kazach'em voyske v konce XIX ¬– nachale XX vv. // Social'¬no-ekonomicheskoe razvitie i klassovaya bor'ba na Yuzhnom Urale i v Srednem Povolzh'e (dorevolyucionnyy period): mezhvuzovskiy sbornik. ¬Ufa, 1988. S. 61–67.

5. Godovova E.V. Osnovnye napravleniya ekonomicheskogo razvitiya Orenburgskogo kazachestva (vtoraya polovina XIX – nachalo XX v.) // Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. Ser. «Istoriya Rossii». 2020. T. 19. № 3. S. 563–577.

6. Starikov F.M. Istoriko-statisticheskiy ocherk Orenburgskogo kazach'ego voyska s prilozheniem stat'i o domashnem byte orenburgskih kazakov, risunkov so znamen i kart. Orenburg, 1891. 352 s.

7. Erofeev B.V. Zemel'noe pravo Rossii / otv. red. N.I. Krasnov. M.: Yurayt-Izdat, 2004. 656 s.

8. Kazak. 1911. 6 oktyabrya.

9. Mashin M.D. Iz istorii rodnogo kraya. Orenburgskoe kazach'e voysko. Chelyabinsk: Yuzh.-Ural. kn. izd-vo, 1976, 192 s.

10. Otchet voyskovogo agronoma po ob'ezdu zemel' Orenburgskogo ka¬zach'ego voyska letom 1902 g. Orenburg, 1903. 46 s.

11. Zuev A.S. Skladyvanie korporativnogo zemlevladeniya u russkih kazakov Zabaykal'ya vo vtoroy polovine XVIII – pervoy polovine XIX vv. // Kazaki Urala i Sibiri v XVII–XX vv.: sb. nauch. tr. Ekaterinburg: UrO RAN, 1993. S. 80–87.

12. Shevchenko S.V. Razvitie zemledeliya sredi kazakov Zapadnoy Sibiri v pervoy chetverti XIX v. // Kazaki Urala i Sibiri v XVII–XX vv.: sb. nauch. tr. Ekaterinburg: UrO RAN, 1993. S. 97–101.

13. Polnoe sobranie zakonov Rossiyskoy imperii (PSZ RI). Sobr. 2. T. 15. Otd. 2. № 14041.

14. Kobzov V.S. Novaya liniya // Vestnik Chelyabinskogo gosudarstven¬nogo universiteta. Ser. 1. Istoriya. ¬1992. № 1. S. 12–26.

15. PSZ RI. Sobr. 2. T. 9. Otd. 1. № 6957.

16. Akmanov A.I., Zaytunov R.B., Dautov A.A. Etapy mezhevaniya zemel' v Bashkortostane v XIX – nachale XX v.: zakonodatel'stvo i praktika // Problemy vostokovedeniya. 2019. № 3. S. 21–25.

17. Kazak. 1911. 1, 7 okt.

18. Materialy po istoriko-statisticheskomu opisaniyu Orenburgskogo kazach'ego voyska. Vyp. 10. Orenburg: Tipo-Litografiya B.A. Breslina, 1910. 472 s.

19. Rossiyskiy gosudarstvennyy voenno-istoricheskiy arhiv (RGVIA). F. 414. Op. 1. D. 355. L. 2–10.

20. Sbornik pravitel'stvennyh rasporyazheniy po kazach'im voyskam za 1877 g. T. 13. Ch. 1. SPb.: Glav. upr. irregulyarnyh voysk, 1877. 365 s.

21. Petrov F.V. Zakony o pozemel'nom ustroystve kazach'ih stanic: sbornik deystvuyuschih po 1 avgusta 1911 g. uzakoneniy o pozemel'nom ustroystve kazach'ih stanic i prozhivayuschih v kazach'ih poseleniyah lic nevoyskovogo sosloviya, s raz'yasneniem teksta zakona Pravitel'stvuyuschim Senatom i Voennym Sovetom. SPb.: Sankt-Peterburgskaya gubernskaya tipografiya, 1911. 168 s.

22. Sbornik pravitel'stvennyh rasporyazheniy po kazach'im voyskam za 1892 g. T. 28. SPb.: Glav. upr. irregulyarnyh voysk, 1893. 560 s.

23. Kratkiy obzor sel'skohozyaystvennoy promyshlennosti v Orenburgskoy gubernii. Orenburg: Tipo-litografiya gubernskogo pravleniya, 1902. 60 s.

24. Ob'edinennyy gosudarstvennyy arhiv Chelyabinskoy oblasti (OGAChO). F. 30. Op. 1. D. 69. L. 77.

25. Ob'edinennyy Gosudarstvennyy arhiv Orenburgskoy oblasti (OGAOO). F. 37. Op. 1. D. 2. L. 312.

26. OGAOO. F. 37. Op. 1. D. 18. L. 1, 3, 6.

27. RGVIA. F. 330. Op. 61. D. 1853. L. 1, 9 ob., 12 ob., 19, 27, 41–42 ob.

28. OGAOO. F. 37. Op. 3. D. 248. L. 395–396.

29. PSZ RI. Sobr. 2. T. 10. Otd. 1. № 7870.

30. OGAChO. F. I-30. Op. 1. D. 69. L. 49–50.

31. Abramovskiy A.P., Mahrova T.K. Obschestvennaya zapashka zemli v Orenburgskom kazach'em voyske // Itogi i zadachi regional'nogo kraevedeniya: mat-ly Vseros. konf. po istoricheskomu kraevedeniyu, sostoyavsheysya v Kurgane 6–7 maya 1997 g. Ch. 1. Kurgan, 1997. S. 90–94.

32. Sbornik pravitel'stvennyh rasporyazheniy po kazach'im voyskam za 1880 g. T. 16. Ch. 1. SPb.: Glav. upr. kazach'ih voysk, 1880. 209 s.

33. Sbornik pravitel'stvennyh rasporyazheniy po kazach'im voyskam za 1882 g. T. 18. Ch. 1. SPb.: Glav. upr. irregulyarnyh voysk, 1882. 253 s.

34. Iskovskiy A.E. Orenburgskie kazaki na strazhe dal'nevostochnyh rubezhey Rossiyskoy imperii // Narody Yuzhnogo Urala na strazhe Rodiny : materialy Vserossiyskoy nauchno-prakticheskoy konferencii / otv. red. K.A. Morgunov. Orenburg: OGAU, 2012. S. 147–155.

35. Fadeev K. Po voprosu ob izmenenii zemlepol'zovaniya v Orenburgskom kazach'em voyske // Kazak. 1911. 28 okt.; 1 noyab.

36. Golos Priural'ya. 1913. 5 yanv.

37. Dulimov E.I. Gosudarstvo i kazachestvo: problemy vzaimodeystviya. Rostov n/D.: Izd-vo Rost. un-ta, 2003. 334 s.